Поиск
  • sppe.moscow

Вероятные заключения судебных экспертов-психиатров

Пост обновлен 8 дек. 2019 г.

Информация о публикации

Шишков С.Н. Вероятные заключения судебных экспертов-психиатров // Законность. 2019. N 2. С. 43 - 48.




По мнению некоторых исследователей, вероятное заключение судебного эксперта может быть косвенным судебным доказательством. Заключения судебных экспертов-психиатров являются прямыми доказательствами наличия юридически релевантных психических расстройств. Поэтому использование вероятного заключения судебного эксперта-психиатра в качестве судебного доказательства недопустимо.


Дискуссия по вопросу о допустимости вероятных выводов судебного эксперта ведется уже не одно десятилетие. Не остаются в стороне от этого затянувшегося спора и судебные психиатры. Причем в ходе их полемики выяснилось, что судебно-психиатрической экспертизе в вопросе о допустимости вероятных экспертных выводов присущи некоторые особенности, которые отличают ее от большинства других судебных экспертиз.


На практике вероятные заключения экспертов-психиатров крайне редки, так что в судебной психиатрии обсуждение этой проблемы носит пока преимущественно теоретический характер.


Проблема вероятных экспертных заключений, хотя ей и посвящено уже много публикаций <1>, по-прежнему остается дискуссионной. Все высказывавшиеся в ходе дискуссии мнения можно свести к трем основным: 1) вероятные экспертные выводы абсолютно недопустимы; 2) они могут служить основой для предположений и гипотез (например, для выдвижения следственных версий), но судебным доказательством стать не могут; 3) их можно использовать в качестве судебного доказательства при соблюдении определенных условий.


Два таких условия признаются обязательными, видимо, всеми сторонниками вероятных экспертных выводов.

  • Во-первых, степень вероятности должна быть очень высокой. По образному выражению Ю. Орлова, обычно эксперты дают вероятное заключение, "когда им "чуть-чуть не хватает" до полной уверенности" <2>.

  • Во-вторых, вероятные экспертные заключения могут использоваться только как доказательства косвенные, но не прямые. Последнее условие оказывается камнем преткновения для вероятных выводов экспертов-психиатров.


Дело в том, что подавляющее большинство судебно-психиатрических экспертиз назначается с целью установления наличия либо отсутствия юридически релевантных (значимых) психических расстройств, т.е. таких болезненных нарушений психики человека, с наличием которых в уголовном или гражданском процессе <3> закон связывает наступление специфических правовых последствий. К ним относятся, в частности, психические расстройства, обусловливающие невменяемость, гражданскую недееспособность, неспособность к даче показаний и некоторые другие <4>.


Юридически значимые психические расстройства характеризуются двумя группами признаков (критериев).


  • Первую составляют сугубо медицинские (клинические) признаки, используемые как в судебной, так и в общей психиатрии. К ним относятся, в частности, симптомы, синдромы психических расстройств, а также их нозологические формы - шизофрения, эпилепсия, олигофрения и прочие.

  • Вторая группа признаков (критериев) используется только судебными психиатрами и служит основой для судебно-психиатрической квалификации (судебно-экспертной оценки) психических расстройств. Признаки второй группы именуются юридическими критериями. Например, юридический критерий невменяемости, юридический критерий гражданской недееспособности.


Формулировка (формула) юридического критерия, отражающая его юридически релевантные признаки, нередко содержится в самом законе.


К примеру, юридический критерий невменяемости определяется в ст. 21 УК РФ как неспособность "осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими". Формула юридического критерия недееспособности иная: неспособность понимать значение своих действий или руководить ими (п. 1 ст. 29 ГК РФ).


Юридический критерий беспомощного состояния потерпевшего определен в п. 5 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 4 декабря 2014 г. N 16 "О судебной практике по делам о преступлениях против половой неприкосновенности и половой свободы личности" как неспособность понимать характер и значение совершаемых с ним (потерпевшим) действий либо оказать сопротивление виновному.


Юридический критерий может формулироваться "смешанным" способом, базируясь отчасти на нормах закона, а отчасти на положениях соответствующей отраслевой судебной науки. Так, п. 4 ст. 196 УПК РФ признает обязательным назначение судебной экспертизы для установления психического состояния потерпевшего, "когда возникает сомнение в его способности правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для уголовного дела, и давать показания".


В судебной психиатрии общепризнано, что страдающее психическим расстройством лицо становится неспособным давать показания в случаях, когда это расстройство не позволяет ему не только правильно (адекватно) воспринимать значимые для дела обстоятельства, но также запоминать и воспроизводить воспринятое.

Кроме того, отдельные виды юридически релевантных психических расстройств имеют хронологический аспект, с помощью которого это расстройство "привязывается" к определенным правовым ситуациям и юридическим действиям.


Так, психическое расстройство лица, исключающее вменяемость, должно наличествовать во время совершения этим лицом общественно опасного деяния (ч. 1 ст. 21 УК), а психическое расстройство, исключающее сделкоспособность, - во время совершения оспариваемой сделки (ст. 177 ГК). В то же время психическое расстройство, исключающее гражданскую дееспособность, "привязки" к конкретным юридическим действиям не имеет. Поэтому недееспособными признаются те психически больные, которые не способны понимать значения своих действий или руководить ими в течение заранее не определенного периода времени и в отношении заранее не определенного круга действий (ст. 29 ГК). Но признанные недееспособными психически больные могут вновь обрести утраченную дееспособность, если состояние их психического здоровья со временем существенно улучшится.


В процессе установления юридически релевантного психического расстройства (которое, как уже отмечалось, является основным предметом судебно-психиатрической экспертизы) эксперты-психиатры используют оба критерия - и медицинский, и юридический. Кроме того, при необходимости эксперты формулируют свои выводы с учетом упоминавшегося ранее хронологического аспекта, "связывающего" указанное расстройство лица с совершением им юридически значимых действий.


Охватывая все признаки юридически релевантного психического расстройства, судебно-психиатрическое экспертное заключение выступает тем самым в роли его прямого доказательства. Причем заключение экспертов-психиатров является, видимо, его единственным прямым доказательством из всех возможных.


Так, приобщенная к материалам уголовного дела история болезни обвиняемого, которому ранее оказывалась психиатрическая помощь, - лишь косвенное доказательство возможного наличия исключающего вменяемость психического расстройства. В истории болезни содержится информация, достаточная для медицинской диагностики. Но составляющие историю болезни врачи общепсихиатрической практики не пользуются в своих описаниях и оценках юридическим критерием невменяемости, данным в ст. 21 УК. В результате этого в истории болезни нет ответа на вопрос, мог ли гражданин вследствие имеющегося у него психического расстройства "осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими" при совершении инкриминируемого ему общественно опасного деяния.


Показания свидетеля о странностях в поведении обвиняемого - это в рассматриваемом нами аспекте тоже лишь косвенное доказательство. В свидетельских показаниях есть информация о возможном наличии психической патологии, и эта предполагаемая психопатология в конечном итоге может оказаться юридически значимым психическим расстройством. Но для установления его наличия или отсутствия требуются другие доказательства, включая обязательное заключение экспертов-психиатров.


Отнесение судебно-психиатрических экспертных заключений к разряду прямых судебных доказательств не позволяет формулировать их в вероятной модальности.


Постараемся пояснить сказанное.


Для анализа рассматриваемой проблемы чрезвычайно наглядными оказываются посмертные судебно-психиатрические экспертизы по делам о так называемой "завещательной дееспособности" (указанные экспертизы производятся в соответствии со ст. 177 ГК).

  • Во-первых, по этим делам вероятные заключения эксперты-психиатры дают наиболее часто.

  • Во-вторых, такие экспертизы проводятся исключительно по материалам дела и приобщенным к ним документам, ибо непосредственное обследование уже умершего завещателя невозможно.

Так что и суд, и эксперты опираются на абсолютно одинаковый объем имеющейся в деле доказательственной информации о психическом состоянии завещателя - те же самые медицинские документы, те же самые свидетельские показания и пр.

  • В-третьих, эксперты должны ответить, по сути, только на один вопрос: было ли у лица в момент составления им завещания психическое расстройство, которое лишало его способности понимать значение своих действий или руководить ими?


Исходя из содержания этого вопроса возможны следующие варианты прямо предполагаемых им экспертных ответов:

1) "да" (подлежащее доказыванию психическое расстройство было);

2) "нет" (такого расстройства не было);

3) "ни да, ни нет" - вопрос о наличии либо об отсутствии подлежащего доказыванию (искомого) психического расстройства решить невозможно из-за недостатка материалов, необходимых экспертам для ответа.


Первые два ответа - утвердительный и отрицательный - являются судебными доказательствами, причем понятно, как они могут быть использованы судом, если тот с ними согласен. В третьем случае налицо отказ от формулирования экспертного вывода и отсутствие экспертного заключения как доказательства.


Вопрос о наличии или об отсутствии подлежащего доказыванию психического расстройства остается невыясненным, и потому вместо заключения эксперты составляют другой документ - сообщение о невозможности дать заключение (ч. 1 ст. 85 ГПК; ст. 16 Федерального закона от 31 мая 2001 г. N 73-ФЗ "О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации").


Тот факт, что искомое обстоятельство остается невыясненным, не делает ситуацию неразрешимой. Суд руководствуется нормой ст. 56 ГПК об обязанности доказывания: "Каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основания своих требований и возражений". По делам о признании недействительными завещаний обязанность доказать факт психического расстройства завещателя, которое не позволяло ему понимать значение своих действий или руководить ими, возлагается на истца, ибо именно он ссылается на этот факт как на основание своего требования признать завещание недействительным. И если этот факт остается невыясненным из-за невосполнимого недостатка доказательств, то истец проигрывает дело.


Иногда в случаях недостатка данных для категорического экспертного вывода эксперты-психиатры формулируют свое заключение в вероятной модальности: с наибольшей вероятностью можно утверждать, что психическое расстройство, препятствовавшее завещателю понимать значение своих действий или руководить ими, все же было. Как следует понимать такое заключение?


Утвердительным доказательством существования искомого психического расстройства его признать нельзя, ибо вероятный экспертный вывод не исключает обратного (того, что психического расстройства не было). Иначе вообще было бы непонятно, чем утвердительное вероятное заключение по своему доказательственному значению отличается от утвердительного категорического заключения. Да и само деление утвердительных выводов на категорические и вероятные в таком случае теряло бы смысл.


Если же вероятное заключение экспертов-психиатров принять "как есть" (в его вероятностной модальности), то последствия такого шага могут оказаться абсурдными. Согласившись с экспертным заключением, что лицо в момент составления завещания с наибольшей вероятностью страдало психическим расстройством, исключавшим сделкоспособность, суд неизбежно придет к юридически нелепому умозаключению: завещание надлежит признавать "наиболее вероятно недействительным". Вероятный экспертный вывод в вопросе о психическом расстройстве, исключающем вменяемость, породил бы целую цепочку нелепых выводов и решений - лицо следует признать "вероятно, невменяемым"; "вероятно", освободить его от уголовной ответственности; "вероятно", направить на принудительное лечение. Подобные логические и юридические погрешности и противоречия являются следствием того, что при установлении экспертным путем юридически значимых психических расстройств заключение эксперта-психиатра есть всегда прямое доказательство.


В отличие от судебной психиатрии, в рамках судебных экспертиз многих других видов, например криминалистических, экспертные заключения могут выступать в роли косвенного доказательства. Поэтому в этих областях судебно-экспертной деятельности нет принципиальных препятствий для самой постановки проблемы допустимости вероятного заключения. Иными словами, применительно к криминалистическим судебным экспертизам, да и ко многим другим тоже, анализируемая проблема в принципе "дискутабельна", т.е. она может ставиться и обсуждаться. (Хотя ее "дискутабельность" еще не предрешает результата дискуссии, участники которой пока еще далеки от единодушия.) Тогда как в судебной психиатрии проблема вероятных экспертных заключений не может стать даже "дискутабельной", ибо на пути признания их допустимости в качестве судебного доказательства сразу же возникают непреодолимые препятствия.


Сказанное дает основания для внесения важного уточнения в саму постановку проблемы вероятных экспертных выводов. До настоящего времени подразумевалось, что она должна иметь единое решение для всех без исключения судебных экспертиз, так как такое решение будет опираться на логические законы и принципы судебного доказывания, носящие универсальный характер. Не вызывает сомнений, что у судебных психиатров не может быть своей особой логики доказывания, отличной, скажем, от той логики, которой руководствуются судебные медики или судебные почвоведы. Однако более углубленный анализ проблемы свидетельствует, что не все в ней столь очевидно и просто.


Логические законы действительно универсальны, но специфика предметно-содержательной сферы отдельных видов судебных экспертиз, сквозь призму которой преломляется действие универсальных логических законов, способна иногда порождать различия, значимые для экспертного и судебного доказывания.


Здесь необходимо сделать одну существенную оговорку. Разумеется, следователь и суд вправе не согласиться с экспертным заключением, отвергнуть его полностью или частично. Несогласие может коснуться, в частности, и логической модальности экспертных выводов. Например, эксперты-психиатры сформулировали вероятное заключение, а суд, вопреки им, решил, что в деле есть достаточно оснований для категорического вывода.


Однако это уже иной аспект проблемы, заслуживающий отдельного рассмотрения. Мы же имеем в виду только случаи, когда суд согласился с экспертами в том, что для категорического вывода фактических данных действительно недостаточно <5>.



Как уже отмечалось, наиболее часто вероятные заключения даются по делам о "завещательной дееспособности", когда эксперты-психиатры и суд опираются на абсолютно одинаковый объем собранной и имеющейся в материалах дела доказательственной информации <6>.

Поэтому суд не может одновременно и согласиться с экспертами, давшими вероятное заключение, и признать искомое психическое расстройство доказанным. Поступая подобным образом, суд допустил бы серьезную логическую ошибку. Она заключается в том, что одно (согласие с вероятностной модальностью экспертного вывода как прямого доказательства искомого факта) явно противоречит другому (признанию этого факта доказанным).


Между тем сторонники вероятного судебно-психиатрического заключения видят его преимущества как раз в том, что оно позволяет суду самостоятельно избрать одно из двух возможных решений - о доказанности либо недоказанности искомого психического расстройства. Однако при этом, во-первых, непонятно, по каким основаниям будет производиться выбор (при немалых подозрениях, что он окажется произвольным). Во-вторых, в большинстве случаев ожидается, что выбор будет сделан в пользу утвердительного категорического доказательства. Иными словами, то самое "чуть-чуть", о котором писал Ю. Орлов, будет восполнено самим судом, хотя и непонятно, каким именно образом. Ведь, согласившись с вероятным характером экспертного заключения, суд фактически признал это недостающее "чуть-чуть" невосполнимым.


Существенным является также вопрос о "легитимности" вероятных экспертных заключений, т.е. вопрос о том, на какие правовые нормы или методические правила опираются вероятные экспертные выводы. Этот вопрос имеет свою историю.

В российском процессуальном законодательстве упоминаний о вероятных экспертных заключениях не было никогда. Между тем многолетняя дискуссия о вероятных заключениях эксперта ведется по поводу именно их допустимости или недопустимости как судебного доказательства, что, на наш взгляд, является предметом регулирования процессуального закона, а не иных нормативных правовых актов или методических документов.


За разрешение этого вопроса брался в свое время Верховный Суд СССР. В Постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 16 марта 1971 г. N 1 "О судебной экспертизе по уголовным делам" указывалось, что вероятное заключение эксперта не может быть положено в основу приговора.


Однако в действующем Постановлении Пленума Верховного Суда РФ с таким же названием <7> не воспринята и не продолжена эта традиция, в нем проблема вероятных экспертных выводов не отражена.


Потенциальная возможность неодинакового решения вопроса о допустимости вероятных экспертных заключений в зависимости от вида (рода, класса) судебных экспертиз ставит вопрос об их "легитимности" совершенно по-иному: единого и универсального правила или нормы, которые регламентировали бы допустимость вероятных заключений применительно ко всем судебным экспертизам, не может быть в принципе.

Сложно сказать, обладает ли спецификой в рассматриваемой сфере только судебно-психиатрическая экспертиза или таких экспертиз больше. Для получения ответа на этот вопрос потребуется специальное исследование. Поэтому, ограничившись рассмотрением судебно-психиатрической экспертизы, рискнем предположить, что единственной и уникальной (в плане обладания интересующей нас спецификой) она, скорее всего, не является.


В завершение хотелось бы обратить внимание на сугубо практическую значимость сформулированных в настоящей статье умозаключений. При установлении наличия или отсутствия юридически релевантных психических расстройств экспертам-психиатрам не следует прибегать к вероятностной модальности своих выводов по причинам, о которых говорилось выше.


В случаях, когда фактических данных для категорического вывода недостаточно, экспертам-психиатрам необходимо, на наш взгляд, составлять предусмотренное законом письменное сообщение о невозможности дать заключение (п. 6 ч. 3 ст. 57 УПК; ч. 1 ст. 85 ГПК; ст. 16 Федерального закона от 31 мая 2001 г. N 73-ФЗ "О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации").


Шишков Сергей Николаевич, главный научный сотрудник федерального государственного бюджетного учреждения "Национальный медицинский исследовательский центр психиатрии и наркологии имени В.П. Сербского" Министерства здравоохранения РФ, кандидат юридических наук.



<1> См.: Шляхов А.Р. Структура экспертного исследования и гносеологическая характеристика выводов эксперта-криминалиста. Труды ВНИИ судебных экспертиз. Вып. 4. М., 1972. С. 98 - 106; Орлов Ю.К. О допустимости вероятных выводов эксперта // Советское государство и право. 1981. N 7. С. 56 - 61; Сахнова Т.В. Судебная экспертиза. М., 2000. С. 235 - 237; Овсянников И.В. Проблема достоверности доказательств в доказательственном праве России // Современное право. 2004. N 7. С. 35 - 41; Васяев А.А. Процессуальный порядок производства и исследования судебной экспертизы в ходе судебного следствия // Современное право. 2012. N 1. С. 128 - 132. Приведенный перечень публикаций, разумеется, далеко не полон.

<2> Орлов Ю.К. Заключение эксперта и его оценка (по уголовным делам). М., 1995. С. 31, 32.

<3> Судебно-психиатрические экспертизы в других видах судопроизводства (например, в административном процессе) встречаются исключительно редко. Поэтому далее они упоминаться не будут.

<4> См.: Руководство по судебной психиатрии: В 2 т. / Под ред. А.А. Ткаченко. М., 2017. Т. 1. С. 18 - 22.

<5> При этом предполагается, что эксперты исчерпали все имеющиеся в их распоряжении возможности установления искомого психического расстройства. Это требование следует из принципа объективности, всесторонности и полноты экспертных исследований, закрепленного в ст. 8 Федерального закона от 31 мая 2001 г. N 73-ФЗ "О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации".

<6> Если в ходе рассмотрения дела появляются какие-то новые данные, ранее неизвестные экспертам-психиатрам, то суд должен назначить новую судебно-психиатрическую экспертизу. В зависимости от характера этих данных новая экспертиза может быть дополнительной либо повторной.

<7> Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2010 г. N 28 "О судебной экспертизе по уголовным делам".




Ключевые слова: заключение судебного эксперта, вероятное заключение судебного эксперта, вероятное заключение судебного эксперта-психиатра, судебно-психиатрическая экспертиза, прямое доказательство, косвенное доказательство.


Probable Expert Opinions of Psychiatrists

S.N. Shishkov


Shishkov Sergey Nikolayevich, PhD (Law), Chief Research Officer, Federal State Budgetary Institution "V.P. Serbsky National Medical Research Centre of Psychiatry and Narcology", Ministry of Healthcare of the Russian Federation.


According to some researchers, a probable opinion of a forensic expert can be an indirect evidence. The opinions of forensic psychiatric experts are direct evidence of legally relevant mental disorders. Therefore, the use of a probable opinion of a forensic psychiatrist as the evidence is unacceptable.


Key words: an opinion of a forensic expert, a probable opinion of a forensic expert, a probable opinion of a forensic psychiatric expert, forensic psychiatric examination, direct evidence, indirect evidence.


Пристатейный библиографический список


1. Васяев А.А. Процессуальный порядок производства и исследования судебной экспертизы в ходе судебного следствия // Современное право. 2012. N 1.

2. Овсянников И.В. Проблема достоверности доказательств в доказательственном праве России // Современное право. 2004. N 7.

3. Орлов Ю.К. Заключение эксперта и его оценка (по уголовным делам). М., 1995.

4. Орлов Ю.К. О допустимости вероятных выводов эксперта // Советское государство и право. 1981. N 7.

5. Руководство по судебной психиатрии / Под ред. А.А. Ткаченко. М., 2017. Т. 1.

6. Сахнова Т.В. Судебная экспертиза. М., 2000.

7. Шляхов А.Р. Структура экспертного исследования и гносеологическая характеристика выводов эксперта-криминалиста // Труды ВНИИ судебных экспертиз. Вып. 4. М., 1972.


Просмотров: 170Комментариев: 3
Алиса это умеет